Интеллигенция и политика

С. ЦвейгФюрер превосходно знал, насколько важна для власти поддержка интеллигенции. Одна из главных причин уязви­мости Веймарской республики заключалась как раз в отсутст­вии такой поддержки. Поэтому новый режим изо всех сил ста­рался привлечь интеллектуальную элиту Германии на свою сторону. И во многом ему удалось это сделать. Конечно, многие из крупнейших представителей немецкой культуры покинули страну: писатели Т. и Г. Манны, С. Цвейг, Ф. Верфель, худож­ники М. Бекман и О. Кокошка, архитекторы М. ван дер Роэ и М. Бройер, режиссеры Й. Штернберг и Ф. Ланг и др.

Но гораздо больше было тех интеллектуалов, кто с ликовани­ем встретил победу национал-со­циализма и оказал ему поддержку. Нетрудно понять причины этого воодушевления. Свою роль сыг­рали политическая наив­ность далекой от реальной жиз­ни интеллигенции, ее убеждение в том, что в период республики не­мецкая культура чересчур космо-политизировалась и пришло время возродить национальные ценнос­ти. Именно о необходимости жи­вительной связи между народом и культурой и говорил А. Гитлер. К тому же слишком многие интел­лектуалы были очарованы дина­мизмом МОЛОДОГО нацистского движения. Даже великий гуманист и пацифист С. Цвейг в сентяб­ре 1930 г. приветствовал триумф партии Гитлера на выборах в рейхстаг как достойный восхищения «бунт молодежи».

Конечно, многие поддержали нацистский режим из эле­ментарного чувства страха и самосохранения. Но труднее объяснить, почему на сторону нацизма первона­чально добровольно перешли такие выдающиеся люди, как крупнейший лирик Г. Бенн, лауреат Нобелевской премии пи­сатель и драматург Г. Гауптман, знаменитый философ М. Хай-деггер, видный немецкий юрист К. Шмитт. Роковую роль сыг­рало в этом их влечение к иррациональному, неприятие бездуховности буржуазной цивилизации, преклонение перед героическим и трагическим как наивыс­шими ценностями. Но примечательно, что через некоторое время они отошли от нацизма, показавшего свой преступный характер.

Политика в области культуры всегда играла важную роль в жизни немецкого общества. Но только нацистский режим решился поставить под контроль всю духовную жизнь нации. В 1933 г. была создана Имперская палата культуры. В ее ве­дении находилось все, что на официальном жаргоне именова­лось «сферой производства культурной продукции». Такой «продукцией»  были литература, театр,  музыка,  кинемато­граф, изобразительные искусства, радио и пресса. Каждой из этих отраслей культуры руководила соответствующая палата, членство в которой было обязательным для того, кто хотел иметь возможность заниматься той или иной творческой дея­тельностью. Поскольку число па­лат было ограничено, а необходимо было поставить под контроль все сферы культуры, то   в отраслевые палаты принимались представите­ли всех родственных профессий. Так, в палату литературы входили не только  писатели  и поэты,  но и   книгоиздатели,   библиотекари, книготорговцы, владельцы типог­рафий. Это были массовые орга­низации (членами палат культу­ры были более 400 тыс. человек). Система отбора в члены палат носила ярко выраженную политическую окраску, поскольку эти палаты создавались не для защиты интересов своих членов от бюрократического госу­дарственного управления, а наоборот, с целью помочь власти держать интеллигенцию под контролем. Такие союзы явля­лись не чем иным, как средством уничтожения подлинной свободы творчества, орудием насаждения партий­ных идеалов в литературе и искусстве. Идеалы же эти требовали, чтобы искусство, связанное с народом, было геро­ическим, реалистическим, идеологически воспитывающим, ясным и понятным, жизнерадостным и оптимистическим (т. е. ни в коем случае не оторванным от народа, безыдей­ным, пессимистическим, нигилистическим, модернистским и анархистским).

Новые основополагающие принципы развития культуры четко выразил сам Гитлер, заявивший, что «показателем вы­сокого уровня культуры является отнюдь не личная свобода, а ограничение личной свободы организацией, которая охваты­вает как можно больше индивидуумов, принадлежащих к од­ной расе». Президенты палат получили широчайшие полно­мочия, их распоряжения обрели силу государственных зако­нов. Они могли исключить из палаты и лишить тем самым возможности работать по специальности любого, если находи­лись факты, свидетельствовавшие о его «недостаточной благо­надежности или квалификации».

В свое время поэт Г. Гейне иронически заметил, что у нем­цев нет более великой страсти, чем бесконечно выяснять сущ­ность истинного германизма. Нацисты мгновенно решили эту проблему. Вечером 10 мая 1933 г. перед Берлинским универ­ситетом под восторженное улюлюканье собравшихся студен­тов было устроено зрелище из времен средневековья: в костер бросили более 20 тыс. «негерманских» книг. В огне горели книги К. Маркса, Г. и Т. Маннов, Л. Фейхтвангера, Э. Ремар­ка, 3. Фрейда, Э. Золя, М. Пруста и десятков других авторов, чьи произведения «подрывают наше будущее или наносят удар по основам немецкой мысли, немецкой семьи и движу­щим силам нашего народа».

Из немецких музеев было изъято более 6500 полотен из­вестных художников — П. Сезанна, В. Ван Гога, А. Матисса, П. Гогена, П. Пикассо и многих других. Впрочем, конфиско­ванными шедеврами нацисты сумели распорядиться вполне толково. Многие картины (те, которые не успел присвоить любитель прекрасного Г. Геринг) были проданы за границу за столь необходимую рейху валюту. Чтобы показать ненародный характер современного искусства, Й. Геббельс распорядился летом 1937 г. устроить в Мюнхене выставку «Выродившееся искусство», на которой представить полотна современных ху­дожников — модернистов, импрессионистов и абстракционис­тов. Но вместо того, чтобы, как замышлялось, отвратить пуб­лику от «развращающего декаданса» и привить немцам вкус к подлинно арийскому искусству, выставка вызвала такой ин­терес, что негодующий Геббельс приказал немедленно ее за­крыть.

Модернизм был объявлен крайней степенью «культурно­го разложения» прежде всего потому, что на него никоим об­разом нельзя было возложить политическую миссию по вос­питанию немецкого народа в духе официальной идеологии.

Для этого он был слиш­ком своеобразен, далеко не всем понятен, поскольку не имел однозначной, четкой трактовки, которую единст­венно и признавал национал-, социализм. Поэтому Гитлер и заявил, что «произведе­ния искусства, которые не­возможно понять и которые требуют целого ряда пояснений, чтобы доказать свое право на существование и найти свой путь к неврастеникам, вос­принимающим такую наглую и глупую чушь, отныне не бу­дут находиться в открытом доступе».

        Рубрика: КУЛЬТУРА ПО-АРИЙСКИ.
       

Подпишись на RSS

rss Подпишитесь на RSS для получения обновлений.

Рубрики

Метки