Единство партии и государства

НСДАПСпустя четыре месяца после того, как рейхстаг отрекся от своих демократических прав и обязанностей, республика беспрепятственно сменилась однопартийным тота­литарным государством. Следующим шагом в ук­реплении тоталитарной системы стало сращивание Нацио­нал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП) с государством, которое она превратила, можно сказать, в свое монопольное владение. 1 декабря 1933 г. был принят специальный закон «Об обеспечении единства партии и госу­дарства», в котором говорилось, что «НСДАП является носи­тельницей германской государственности и неразрывно свя­зана с государством». В результате государство стало пар­тийным, а партия — государственной. Лидеры партии одновременно являлись и руководителями государства. Так,

A. Гитлер в партии — вождь нации, а в государстве — рейхс­канцлер; Г. Геринг в партии — рейхсфюрер СА (штурмовые отряды) и СС, а в государстве — министр авиации, министр-президент Пруссии и руководитель четырехлетнего экономи­ческого плана по подготовке к войне; Г. Гиммлер в партии — рейхсфюрер СС, в государстве — член Имперского совета обо­роны, а позднее и министр внутренних дел; Й. Геббельс отве­чает за пропаганду и внутри партии, и в государстве, являясь одновременно куратором всей немецкой культуры и гауляйте-ром Берлина. Министерские посты или кресла членов Импер­ского совета обороны занимали и прочие высшие руководите­ли партии:  Р. Гесс,  А. Розенберг,  И. Риббентроп,  В. Дарре,

B. Лей, X. Франк, В. Фрик.

К концу 1933 г. все руководящие должности в имперских, земельных и местных органах власти заняли члены партии. Кандидатов на эти посты могли выдвигать только местные ор­ганизации  НСДАП.   Жесткая  централизация   практически ликвидировала всякое местное самоуправление. Ни один чи­новник не мог оставаться вне рядов нацистской партии. Под строгий контроль были поставлены и суды, членами которых назначались только обладатели партийных билетов.

Таким образом, все государственные органы оказались под всеобъемлющим контролем национал-социалистов. Более то­го, в Третьем рейхе не мог быть принят ни один закон, если руководство партии его предварительно не одобрило. Ут­верждение законов рейхстагом свелось к простой формальнос­ти, поскольку абсолютное его большинство составляли нацис­ты, а сам парламент был не отличим от партийного съезда, когда единодушно голосовал за все законы, уже завизирован­ные в партийной канцелярии.

На съезде в Нюрнберге в 1935 г. Гитлер откровенно опреде­лил место нацистской партии в Германии: «Не государство да­ет нам приказы, а мы даем приказы государству». Если го­сударство получило политическое благословение партии, то и партия оказалась под юридической защитой государства. Преступления против партии, подрыв ее престижа критиче­скими высказываниями или даже политическими анекдотами наказывались тюремным заключением или отправкой в конц­лагерь, а нередко смертной казнью. Срастание пар­тийного аппарата с государственными ор­ганами было настолько тесным, что практически нельзя было различить, где начинается партия и кончается государ­ство. Государственные учреждения стали насквозь партийны­ми и политизированными, а партийные органы превратились в государственно-бюрократические организации.

Национал-социалистическая партия из традиционной поли­тической партии превратилась в государственно-принудитель­ное образование. В сущности, члены партии не подчинялись законам государства, в частности они не могли привлекаться к обычной уголовной или гражданской ответственности. Со­вершивший преступление член НСДАП вначале исключался партийным судом из ее рядов, а лишь затем как рядовой гражданин Германии предавался обычному уголовному суду. Но большей частью партийные суды находили, что партий­цем-преступником «двигали истинно национал-социалисти­ческие побуждения, а не какие-либо низкие намерения».

Обычной практикой стали и характерные для тоталитарной системы телефонные указания партийных руководителей судь­ям о вынесении соответствующего приговора. А поскольку все судьи были обязаны состоять в национал-социалистической партии, то такие указания становились для них обязательными. Единство партии и государства распространялось и на идеологию. Как партийное знамя легко превратилось в госу­дарственный флаг, так и нацистская партийная идео­логия стала государственной. Как монопольно правящей стала партия, так и монопольно господствующей оказалась и ее идеология. По словам Гитлера, если «нацио­нал-социализм как идеология не хочет сам себя уничтожить, он должен быть нетерпимым, т. е. при всех обстоятельствах отстаивать и проводить правоту своих взглядов и директив». Вторя фюреру, Геббельс заявил, что тот, кто не является на­ционал-социалистом, не может оказаться правым.

        Рубрика: Национал социализм Германии (1933-1939).
       

Подпишись на RSS

rss Подпишитесь на RSS для получения обновлений.

Рубрики

Метки